ARTHISTORIANблог о красоте, искусстве, людях и вдохновении. Меня зовут Катя, я искусствовед, и здесь делюсь тем, что не оставляет меня равнодушной.

Get inspired Focus Places Estates et aussi Contact me RSS


"В искусстве столько связей, сколько можно допустить"

March 26, 2012


Художник Сергей Шерстюк однажды написал: «В искусстве столько связей, сколько можно допустить». Стоя одним солнечным мартовским утром на платформе станции Михнево, я размышляла над тем, что же общего между творчеством человека, который создавал произведения, выражавшие целую эпоху последней четверти XX века, и усадьбой Отрада графа Владимира Григорьевича Орлова. Если позволить себе мысленно абстрагироваться от очевидных различий между усадьбой младшего брата знаменитого фаворита Екатерины II и творчеством художника, связь между ними уже не представляется столь сомнительной.
Живопись Сергея Шерстюка принято называть гипер- или фотореализмом: именно с этим мерилом чаще всего подходят к ней и авторы альбомов, и устроители выставочных экспозиций, и критики-рецензенты. Ему действительно суждено было стать ярчайшей фигурой московского фотореализма, художественного течения, получившего распространение на территории бывшего СССР в 1980-е годы. Но, будучи впечатляюще пестрым, путь Сергея Шерстюка в искусстве не ограничивался эстетикой фотореализма. Подобно неоднократной смене профессий в своей жизни (книжный иллюстратор, редактор самиздата, солдат, монтировщик сцены), вектор его художественной деятельности не единожды изменял свой курс (реалист, кубист, абстракционист, символист). В последние годы своей жизни Шерстюк творил в присущей только ему манере, которая не поддается определению, являя собой многосложные трансформации и наслоения из фотоиндустрии, цитат из классической живописи, мировой литературы, философии Карлоса Кастанеды на весь его предыдущий художественный опыт.
Вообще говоря, ребус стиля и метода художника – предмет для специального длительного разговора. Но по какой-то неведомой причине созерцание руин усадьбы графа Орлова невольно воскрешает в памяти полотна последних лет жизни Сергея Шерстюка, который не раз приезжал на дачу в Михнево (ближайшую к Отраде подмосковную станцию) со своей женой, актрисой Еленой Майоровой кататься на велосипедах, собирать грибы. И вскоре начинаешь понимать, что неким связующим звеном, лейтмотивом, объединяющим Отраду с живописью художника, является трагизм. За два-три года до смерти Сергей Шерстюк начал писать натюрморты, а именно цветов, фруктов, овощей, невероятно похожих на яркие фотографии, свидетельствующие о мастерстве владения фотометодом: «До скорой встречи», 1995 г., «Чеснок», 1995 г., «Ты и я», 1997 г. Все они отличаются иллюзорной точностью передачи натуры, многозвучным колоритом, свободным нейтральным фоном. При этом в изображенных им натюрмортах необычны не сами объекты, а восприятие их художником. С одной стороны, ослепительно красивые фрукты на полотнах Шерстюка демонстрируют художественный метод гиперреализма, схожий с указанием пальца на предмет. Но дальнейшее воздействие на зрителя происходит через осознание им (зрителем) того, что изображено, - при ближайшем рассмотрении фрукты оказываются насквозь гнилыми, представляя собой парафразы классической для истории искусства темы «vanitas» - величия и бренности бытия. Увядшие груши и покрытые плесенью яблоки, подгнившие гранаты и выеденные яйца, испортившиеся бананы и плоды лимона, изображенные Шерстюком на одном из натюрмортов, - словно трагическая ода прозе жизни, наводящая на мысль о бессмысленности человеческих усилий перед лицом грядущего.
В заброшенной усадьбе графа Орлова тоже трагизм. Он в ее покосившейся, но все еще прекрасной сквозной кованной решетке ворот, в дырявой крыше, в росписях плафонов, осыпавшихся на разметавшиеся по анфиладе номера газет «Труд» и «Советская Россия». Однако в чем больший трагизм: в слепых черных оконных проемах Отрады или в чудовищных пластиковых окнах, безжалостно вмонтированных в иные усадьбы?..
Идешь по густой-густой примятой траве, которая как выцветший роскошный ковер, видишь сухие-сухие и тонкие-тонкие ветки, переплетенные между собой так, чтобы никогда не расплетаться, небо цвета детства с игрушечным силуэтом самолетика высоко-высоко и сосну, живую-живую. Затем поднимаешься по заросшей травой лестнице одной из ротонд усадьбы и…дивная тишина. Тишина из воздуха, согретого лучами мартовского солнца, нарушаемая лишь взмахами птичьих крыльев.
Когда-то здесь хранились библиотека и телескоп М. В. Ломоносова, сюда приезжали Ф. И. Тютчев, И. А. Бунин, А. П. Чехов, а сейчас о былом великолепии напоминают фрагменты тонких профилей и чугунной витой лесенки, некогда изразцовые печи. Щелкая затвором фотоаппарата, пытаюсь понять, почему, глядя на эти руины, в голове мысль: «…как красиво!». Может быть, потому то в одной из комнат капельки талого снега размыли осевшую грязь и косые солнечные лучи осветили теплые охристые оттенки уцелевшего паркета. Или потому что в окна заглядывает распустившаяся верба – в Отраду снова пришла весна.
Сегодня Сергея Шерстюка уже нет, а в усадьбе графа Орлова гуляет ветер. Между тем живопись художника продолжает экспонироваться в крупнейших музеях и галереях, а желающих посмотреть на Отраду, пусть даже не пощаженную временем, день ото дня становится больше. Почему? Может быть, потому что размышления о судьбе Сергея Шерстюка сродни размышлениям о судьбе усадьбы неподалеку от его дачи – когда сделать окончательный вывод не представляется возможным.



Аня и воздушный змей
Время ампира
Ещё про Петербург
Roman sculpture
"В искусстве столько связей, сколько можно допустить"
Homelike
“Here I was got into the scenes of my cap-and-feather days”
Утраченные иллюзии Павла I
Итальянское кружево в Москве
Мартовский снег
Отпечаток отжившего, но привлекательного прошлого
Москва. XX век. Лица эпохи
Fallen leaves, fallen leaves
Sculpture's hands
Italian red
ARTHISTORIAN.INFO - 2011 - 2016. Top of page